– Кардинал-архидиакон, – шепчет епископ Фитцпатрик.

Люди начинают падать в обморок. Рядом со мной стоит Луиджи и слушает репортаж о происходящем по крохотному радиоприемнику.

– Все было подстроено заранее, – говорит Кеннет.

Раввин Мюллер шикает на него. Мисс Харшоу начинает всхлипывать.

Беверли, непрерывно крестясь, тихо клянется в верности церкви.

Великолепное мгновение. Думаю, это поистине самое впечатляющее и соответствующее времени событие, которое мне удалось пережить.

Усиленный динамиками голос кардинала-архидиакона провозглашает:

– Я объявляю вам великую радость. У нас есть папа!

По мере того как кардинал-архидиакон сообщает миру, что вновь избранный папа является именно тем кардиналом, той благородной и выдающейся личностью, чьего восхождения на святейший престол мы ждали так долго и с таким напряжением, на площади поднимается и растет ликование.

– Он, – продолжает кардинал-архидиакон, – принял имя…

Конец фразы заглушает восторженный ропот толпы, и я поворачиваюсь к Луиджи.

– Кто? Какое имя?

– Сисю Сеттимо, – отвечает Луиджи.

Да вот он, папа Шестьдесят Седьмой, как мы должны его теперь называть.

На балконе появляется небольшая фигурка в золотом одеянии и протягивает руки к собравшимся. Да! Солнце блестит на щеках папы, на его высоком лбу и это блеск полированной стали! Луиджи уже на коленях. Я опускаюсь рядом с ним. Мисс Харшоу, Беверли, Кеннет, даже раввин – все становятся на колени, ибо, несомненно, произошло чудесное событие. Папа подходит к перилам.

Сейчас он произнесет традиционное апостольское благословение городу и миру.

– Во имя господа, который сотворил небеса и землю, труды наши, произносит он строго и включает реактивные левитаторы под мышками.

Даже с такого расстояния я замечаю два маленьких облачка дыма. Снова белый дым! Папа начинает подниматься в воздух.